Волна обрушилась на берег и рассыпалась миллиардами крошечных прозрачных осколков по белому песку. Пересчитав мелкие песчинки, она обернулась белоснежной пеной, и, светлым краешком лизнув гладкие камни, зашипела и скрылась в глубине бирюзового прибоя, чтобы через пару секунд вновь поцеловать блестящий, высыхающий на солнце берег.
На песке петляют следы людских ног, наполненные искрящейся соленой водой.
Море плещется у моих ног и облизывает ступни, я стою, подставив лицо солнечным лучам, на деревянном пандусе, края которого утопают в воде.
— Если бы рай был на земле, там бы непременно было море.
Тихо-тихо, вокруг никого и только где-то вдалеке слышится звонкий детский смех и радостные голоса отдыхающих.
Я сажусь на корточки, поводя рукой по воде и глядя на дно сквозь толщу воды. В лазурной глубине прозрачно-хрустальные медузы танцуют свой невероятный вальс под музыку, слышную только им.
— Наверное, это скрипки и виолончель...
Зажмурившись я делаю шаг вперед и... оглушительный рев заклыдвает мне уши, холодная вода сковывает все тело на секунду, и через пару мгновений выталкивает меня с силой наверх. Вдох. И, открывая глаза, вижу перед собой бескрайнюю гладь, в которой плавает синее небо.

Когда гитара пела и играла
На берегу в вечерний сонный час,
Во влажных сумерках шептала
Волна свой ласковый рассказ.

Когда гитара пела и играла
В руках любимых, нежных и родных,
И море тихо трепетало
В лучах заката золотых.

Когда ласкали руки струны,
И танцевало сердце в такт,
В прозрачной заводи лагуны
Искрился розовый закат
© raininess

В бесконечном небе маленькие звезды
Все глядят на город гордо сверху вниз,
Будто на окошке маленькие слезы −
Облачного неба плачущий каприз.

В бесконечном небе маленькие звезды,
Кружатся снежинки в свете фонарей.
И дрожат на окнах маленькие льдинки,
И поют о тайнах сказочных морей.

В бесконечном небе маленькие звезды,
В вечной мерзлоте как островки тепла.
Этой ночью звездной зимние морозы
Нарисуют сказку на стекле окна.

Нарисуют сказку, зимние узоры,
Для морозов светел звездный яркий свет.
Утром ты проснешься и увидишь город
Сквозь витраж, который растворит рассвет.
(c)

И сердце пело под звуки скрипок,
Безудержно рвалась душа,
И под симфонию улыбок
Кружилось в вальсе чуть дыша.

И пело сердце, душа металась.
Смешались в танце свет и тьма.
И лишь в мелодии остался
Единый смысл бытия.
(c)

Сквозь молочно-белую пелену тумана, растекающегося по полю, утопившем в себе высокие травы и хрупкие цветы, виднелся старый лес. Вечерело, и закат багряными всполохами окрасил небо в многочисленные оттенки. Сиренево-розовые облака, светящиеся изнутри последними лучами заходящего солнца, уплывали за горизонт. Небо опускалось все ниже, тени в саду становились глубже и чернее, и свет маленьких фонариков осветил призрачный в наступающих сумерках сад.
− О чем ты думаешь?
− О звездах. Я жду, когда это многоцветное небо почернеет, и на нем, как наши фонарики, зажгутся звезды.
− А я думаю о тебе и том как мне хорошо молчать, держа тебя за руку.
− Ты знаешь, звезды тоже любят молчать. Но молчать многозначительно, молчать о многом, о вечном, о непостижимой мудрости их бытия, о созерцании с неба всех наших мелких сует и многочисленных дрязг.
Когда я смотрю в ночное звездное небо, мне кажется, что оно перевернулось, и это я смотрю вниз на наш мир с высоты тысячелетий. На мир миллиардов людей, на историю человечества, в которой каждый персонаж из ранее или ныне живущих подобен насекомому, стремящемуся успеть выжать все соки из отведенного ему ничтожно малого отрезка времени, называемого жизнью.
Еще, ты знаешь, я люблю представлять себе, что звезды видят все насквозь, что они заглядывают внутрь каждого листочка, и каждая божья коровка и муравей, спрятавшийся под лист, подвластны их взгляду. И мириады миров, скрытых в клетках человеческих тел, в каждом кусочке нашего бренного мира, видны им как на ладони.
− А я люблю тебя, и люблю как ты смотришь на звезды. Твой мечтательный и самозабвенный вид, когда твои глаза светятся и в них тоже есть маленькие звездочки, и в них я вижу те же бесчисленные миры и твое взволнованно бьющееся сердце.

Пыльца наигранного счастья окружает незнакомый мир. То, что не познано, стремится в сознании к совершенству. То, что познано, оседает, как пыль, тяжелой реальностью на плечи.
Далекое, почти недостижимое будущее покрыто разноцветной шелковой вуалью с чудесными цветами и птицами на ней. Так хочется прикоснуться к ней, приоткрыть и посмотреть на тот подарок небес, который готовит тебе судьба. Но как только ты подходишь и протягиваешь руку − сладкое райское будущее ускользает еще на сантиметр, два или три.
А ты так и стоишь с вытянутой рукой, оглядываясь на будущее, ставшее настоящим, не понимая, почему сказка так быстро ускользает из реальности, а мечта так быстро приземляется, обратившись в явь.

В усталом саду щебечут птицы. В нем среди высокой некошеной травы, среди раскидистых яблонь, среди полевых цветов и одуванчиков стоит старый, уже 70-летний, орешник.

Ребристые листья его покоятся на крепких извилистых ветвях. Сквозь их прозрачную плоть пробивается солнце, освещая каждый лист изнутри. Ветер теребит их, и они играют друг с другом, толкаются и переливаются солнечными пятнами. Сам древний орешник, видевший немало весен на своем веку, стоит крепко, шапкой своей устремившись в высокое небо.

Полдень. Изможденный жарой сад спит. Спят хрупкие пушистые одуванчики. Спит цветущий жасмин, развесив по ветвям и листьям свои пронзительно белые округлые цветы. Спят две березы, склонившиеся друг к другу над стоящей между ними деревянной лавочкой. Спит старый дом, хранящий так много на пыльных полках своих книжных шкафов. Каменный, с большими окнами и широким крыльцом, он был немым наблюдателем многих сцен человеческой жизни.

От цветущей юности и пылкой любви двух молодых людей до пеленок и первых детских несмелых шагов, от неуемной беготни по своим комнатам неугомонных маленьких ножек до шумных компаний и многолюдных семейных празднований − он видел все. Окутывая собою все события, он сам был их участником посредством той или иной своей части: угла, комнаты, кресла или книжного шкафа. Дверные ручки до сих пор помнят прикосновения рук, кресла − тепло человеческого тела, камин − потрескивание жаркого вечернего огня, каждый шкаф и укромный уголок помнит игравших в прятки детей.

Дом, в котором теперь никто не живет. Пустынный, одинокий сад, полный цветущих деревьев. Березы, скучающие по людям, которых они могли бы укрыть в тени в этот жаркий полдень. Орешник, который, так бездарно растеряет свои плоды, так и не дав их попробовать никому из жившей здесь когда-то семьи.

В суете рабочих будней и долгожданных выходных, перестаешь ощущать себя хоть и маленькой, но значительной крупицей мироздания. В пустых днях, которые ты стремишься заполнить по возможности яркими впечатлениями, теряется личность, опустошается та емкость в тебе, в которую по чуть-чуть наливаются воды бытия всего человечества. Сознание приземляется, становится плоским, а отпечаток твоего опыта на внутреннее о нем представление черно-белым и блеклым.

Ловлю бесконечные оттенки неба, хватаю уходящие лучи солнца, храню в памяти ускользающие кусочки лета, прячу их в самые укромные уголки моего сердца, запечатываю их до зимы.

Чтобы в вечерние часы, сидя с друзьями на кухне, раскрывать эти яркие коробочки счастья, снова вдыхать вместе аромат летнего зноя, пить черный чай с лимоном, смотреть на падающий снег и снова ждать эти 3 месяца многоцветного лета.

Закрой глаза. Услышь музыку ветра и шелест деревьев. Услышь поля, усыпанные цветами, и струящиеся на ветру листья и лепестки. Услышь леса, укромные чащи, многовековые дубы и хрупкие березы, услышь их мерные разговоры и легкий смех.

Из под прикрытых век струится еле теплящийся свет. Солнце прожигает насквозь глаза и ресницы, освещая сознание, сдувая с него, словно многовековую пыль, оцепенение и сон.

Музыка льется внутрь безбрежным океаном хрустальных нот, она будто заполняет сосуд чистейшей родниковой водой, серебрящейся на солнце.

Мысли витают в пространстве. Подвешенные за ниточки, они покоятся на волнах воздуха и июньской духоты. Руки разгорячено стучат по клавишам. Музыки нет, горячий чай с лимоном пышет жаром в белой кружке. Мысли обволакивают тебя, и в уже почти безвоздушном пространстве ты ищешь выход, чтобы хоть чем-то занять сонную голову в немом окружении компьютеров, столов и коллег.

6 утра. Поворот ключа в замке.
Квартира тонет в солнечных пятнах и убаюкана крепким сном ее жителей. Сняв неудобные туфли на шпильках, бухаешься в кресло и вытягиваешь ноги.
Ночь была трезвой, ночь была славной. Сквозь темноту клуба яркие разноцветные лучи рассекали пространство, словно это утреннее солнце, которое теперь рассекает косыми лучами улицы, переулки и дворы.
Наступило лето.

На осколках серебряного счастья, в пыли валяются одинокие золотые нити реальности, за которые меня, как куклу, держит жизнь. Я лежу рядом с этим блистающим беспорядком и смотрю наверх, в бесконечно темное небо, усыпанное яркими звездами, и безумная, желто-красная луна смотрит ласково на меня с самого края этой хрустальной вселенной.

Небесной красоты музыка, акварельные цветы, рисунки пастелью, кисти краски, стихи ровными рядами, стройным почерком с завитушками на розовой бумаге, изысканные блюда на ужин, длинные струящиеся волосы ниспадают по плечам. Всем умница, для всех любимица.

Надоело. Правда. Жевать сопли по монитору, надеется на лучшее, когда все равно выхода нет. Все двери закрыты, все тропки уже перехожены, все попытки исчерпаны. Хочется просто перемотать пленку назад и на перепутье двух дорог выбрать другую нажав снова Play.

Итак. Rewind. Pause. Play.

Выстроить заново себя и свой внутренний мир. Создать, чистыми красками набросать, просто вырастить собственными руками новый сад. В который раз? Сколько уже было разрушительных наводнений и бушующих пожаров, после которых все будто бы сгорало дотла?

Но вот умора, каждый раз сад становится еще больше, еще красивее, еще плодоноснее.

Новые люди, новые книги, новые рисунки, новое вдохновение.

Я почти готова к весне ;-)

... «астральных» барышень к мужчинам

Иногда мы закрываем глаза на наши требования и просто любим. Иногда любовь проходит (или на время затаивается в уголках наших сердец), и мы вспоминаем про наши высокие (высоченные как трехметровые заборы) требования. И они, действительно, как заборы, возводят преграду между нами и Другим Человеком.

Ссоримся, предъявляем претензии, мирно расстаемся или шумно уходим в никуда со всеми вещами.

А потом жалеем, ностальгируем, вспоминаем, создаем гербарий из чувств, лелеем нашу память, нашу светлую грусть об утерянном счастье, об утраченном рае.

Иногда оказывается, что наши требования были истинной необходимостью, а иногда чушью, которая набилась нам временно в голову.